Лента новостей
Выбрать все
Фильтровать тематики Выбрать
26 Июня
25 Июня
Лента новостей
Выбрать все
Фильтровать тематики Выбрать
26 Июня
25 Июня

Жена пленного полковника Маргарита Кушнирова: За два года войны моя семья разучилась бояться

03.02.2016, 17:54 Татьяна Катриченко, для АСН Печать
Жена пленного полковника Маргарита Кушнирова: За два года войны моя семья разучилась бояться

18 августа 2014 года. СМИ публикуют новость с заголовком «Террористы взяли в плен троих офицеров ВСУ». «Сегодняшний день был отмечен очень коварным шагом террористов. Они захватили в плен людей, которых пригласили к себе с целью переговоров. Три офицера Вооруженных сил Украины без оружия и с белым флагом пришли на место предварительной договоренности», — говорится в официальном сообщении штаба АТО.

Три украинских офицера — это майор юстиции Валерий Шмигельский, капитан глубинной разведки Евгений Мандажи и полковник, начальник разведки 8-го Армейского корпуса из Житомира Иван Безъязыков. Все трое выехали на переговоры к террористам, чтобы забрать погибших и раненых в результате боя под Степановкой в Донецкой области 16 августа. Их «встретили» чеченцы и взяли в плен.

Мандажи был освобожден из плена террористов 19 сентября 2014 года, позже, 5 декабря, освободили и Шмигельского. О Безъязыкове речь не шла. Он находился в руках боевиков в Донецке. Последний раз разговаривал с женой по телефону в мае 2015 года. После связь оборвалась.

Верит в то, что ее Ваня жив, жена Маргарита Кушнирова. Она обошла все ведомства, встречалась с разными людьми, писала Президенту — везде и всех просила заняться поисками мужа и наконец-то обменять Безъязыкова.

— Маргарита, какие последние новости об Иване?

— После долгой паузы он позвонил дважды своей матери: 18 октября и 31 декабря. Сказал, что находится в Донецке. И мы проверили, звонок был оттуда. Первый раз мама говорила с ним минуту, второй — полторы. Свекровь хотела его немножко поддержать, сказала ему, что его скоро освободят. Нам действительно пообещали в СБУ, что его не вычеркивают из списков и должны освободить, что о нем говорят при каждой встрече с боевиками, на каждых переговорах. Но Иван спросил, когда это ей сказали и кто. Он не владеет абсолютно никакой информацией и ничего не знает о происходящем. А тем более никто не говорит ему там об освобождении. Она спросила, как его состояние. Ответил: нормальное. Но Иван такой человек — ему всегда все нормально, никогда не будет жаловаться, даже если что-то болит, не будет говорить. Особенно маме своей. Еще она ему сказала о детях — у Ивана их трое.

— Вы знаете, где именно в Донецке находится муж?

— По данным группы «Патриот», был и в подвале СБУ. Потом его перевели в СИЗО. После СИЗО он получил статус «особо дерзкого». Дальше связь с ним оборвалась. Говорят, там поменялись охранники, и наши волонтеры уже ничего узнать не могли. Сказали, что с июля 2015-го они его потеряли.

— Как Иван попал в плен?

— После боя под Степановкой было много раненых, пленных, убитых. Моего мужа вместе с двумя другими военными отправил на переговоры начальник штаба бывшего 8-го Армейского корпуса, полковник Петр Ромигайло…

— Командира разведки на переговоры?

— Вот и меня возмущает, что человек, который это сделал, до сих пор не наказан. Не можете Безъязыкова достать, хотя бы накажите тех, кто это сотворил. Это же уму непостижимо — отправить начальника разведки к террористам! Допустить такую оплошность! Возможно, дело в каком-то предвзятом отношении Ромигайло к моему мужу.

— Что рассказывали о плене двое освобожденных сослуживцев — Шмигельский и Мандажи?

— Женя не стал скрывать, что их били по дороге в Донецк на каждом блокпосту, и больше всего доставалось Безъязыкову, так как он по званию старше. Как только их взяли, до вечера держали в какой-то яме, не давали говорить друг с другом, сказали, услышат хоть слово, обстреляют. Валера говорил, что хотели головы отрезать, пять раз выводили на расстрел. Мне тяжело говорить об этом, поскольку эти ужасы, которые довелось испытать этим трем офицерам, не укладываются в голове. А мой муж все еще остается там, в плену. И для него этот ужас еще не закончился. А значит, и для нашей семьи тоже.

— Помните, когда муж первый раз дал о себе знать?

— Он позвонил. Я его с трудом узнала — он тяжело дышал, тяжело говорил. Я спросила: «Ты ранен?» Он ответил: «Мне кажется, у меня сломаны ребра». Ребра действительно были сломаны. От освобожденных пленных узнала, что у него были и другие повреждения, но мой муж не привык жаловаться. Он очень терпеливый и выносливый. Женя Мандажи сказал, что за помощью Иван не обращался, хотя можно было, боялся, что уколют что-то наркотическое.

— Что говорят в СБУ, есть ли ваш муж в списках на обмен?

— Юрий Тандит меня уверял, что Иван постоянно в списках. Может, так и есть. Но «ополченцы» как-то опубликовали статью, в которой было сказано, что камнем преткновения при очередном обмене стал полковник Безъязыков. Мол, приехала СБУ на переговоры и сказала, отдайте нам полковника. Те ответили, что хотят равноценного обмена. После этого наши стали открещиваться, что Безъязыков им не нужен. После Тандит на телекамеру прокомментировал эту статью, сказав, что «данной фамилии в списке не было» и назвал 12 человек, которых на тот момент собирались обменивать. У меня такой вопрос: почему не было, вы же мне каждый раз говорите, бьете себя в грудь, что муж в каждом списке? В СБУ мне говорят: «Ваш муж — это номер один, мы так о нем говорим», или «Он — красный стикер на моем столе». Я понимаю, что, возможно, его освободить тяжело — он и в звании, и на такой должности… Хотя на этой должности он был буквально пару месяцев до поездки на восток. Я допускаю, что та сторона будет до последнего его держать и требовать несусветное. Но главное — с нашей стороны я не вижу особого желания освободить Безъязыкова.

Еще в 2014 году, перед Новым годом, я приехала к Маркияну Лубкивскому в СБУ. На встрече были жены, матери. Я ждала, пока все они выскажутся — у многих были тяжелые случаи, место нахождения сыновей и мужей не было даже установлено. Мне мой хотя бы звонил. Потом я спросила, что известно по полковнику Безъязыкову? А Лубкивский на меня так смотрит и задает вопрос: «Это русский или наш?» Я ему говорю: «А вы думаете, я к вам из России приехала?» А он мне отвечает: «Ну, не знаю». И тут уже эти девочки, которые были со мной, стали говорить, мол, вы что, это же наш полковник, из Житомира. Тогда он резко вспомнил: «А! Конечно! Мы работаем!» Работают?! Если несколько минут назад он спрашивал, это русский или наш?! Как они там работают? Кого вызволяют?

— Почему вы говорите о предвзятом отношении руководства?

— Потому что я видела, как этот Ромигайло относился к Ивану еще до войны. Постоянно звонил, что-то хотел, вечно трепал нервы, хотя муж никогда не жаловался. Приходит муж на обед, а тот все время ему звонит, все время что-то хочет от него. Доесть не успевал, убегал. Хотя я не понимаю, почему это Иван все терпел — он такой же полковник, как и тот. Майор Шмигельский мне потом говорил, что не мог понять, почему Иван молчит. Мой муж очень исполнительный человек. Он мне всегда говорил, что он прежде всего офицер: сказали — должен выполнить приказ. Когда началась война, у мужа не было ни одной нормальной ротации. Первый раз все приехали на две недели, а Иван на четыре дня, второй раз — вообще на один день. Его вызывал опять же Ромигайло…

Иван мне рассказывал, что на фронте много предателей, свои же своих сепарам сдают. Кроме того, и фуры с оружием пропускали, с деньгами. Он все это видел. Иван говорил: «Я приезжаю на блокпосты, а мне мои же солдаты жалуются, что ничего не могут сделать — СБУшники и пограничники пропускают фуры с долларами. Муж предлагал: давайте задержим фуру из Крыма с деньгами — в ней было несколько миллионов точно, которые предназначались боевикам, — и будем разбираться… Но нет. Возможно, его и хотели сдать из-за того, что много знал. А после той Степановки рассказывал, как ездил по полям собирать оружие у погибших — нашим было нечем стрелять. Тогда он стал возмущаться. Говорил, что неправильные команды отдавались, что полегло много людей.  Он лично мне говорил: «Поля усеяны телами». Когда он уже был в плену, я его спрашивала, к кому обратиться, кто может помочь, отвечал: «Я живой. И это уже очень хорошо. Я мог остаться лежать в поле. Меня бы прикопали, и ты бы никогда не узнала, где моя могила». После я смотрела по телевизору, как командир моего мужа, генерал-лейтенант Петр Литвин, и полковник Петр Ромигайло, командующий и начальник штаба сектора Д, начальник штаба 8-го Армейского корпуса, оправдывались за Степановку. Я думаю, это одна из причин, почему Ивана могли сдать, — слишком много знал. А потом хотели сделать из него предателя… А мой муж исключительно порядочный человек и достойный офицер, каких мало, он трудяга, и об этом знают многие.

— Как это предателем?

— На уровне Генерального штаба, Министерства обороны распускали слухи, что он перешел на другую сторону… Говорили, что у моего мужа в Донецке есть другая женщина. После этих сплетен я сама позвонила Эдуарду Басурину (с января 2015 года тот выполняет роль неофициального пресс-секретаря военного командования самопровозглашенной республики. — Авт.). Спросила, почему они не дают мужу мне звонить. Тот стал морочить голову, мол, откуда вы такое взяли. Когда услышал о другой женщине — обсмеялся. После этого он мне перезвонил и говорит: «Я не знаю, как насчет другой женщины, но с вами он разговоривать не хочет». Я спросила, как это? Тот ответил: «Может быть, он вас разлюбил?» Значит, до 22 мая, когда в последний раз мне звонил, любил, а потом резко разлюбил. «Ну, я не знаю, что у вас в семье случилось», — сказал он. Я ему ответила: «У нас ничего не случилось, кроме того, что муж попал в плен». И чего это он вдруг не хочет общаться и со своей старой матерью, и со своими тремя детьми? До того муж всегда просил на несколько минут дать трубку детям. На что мне Басурин сказал: «Есть такое бабское дело ждать, вот и ждите». Я ему сказала, что дождусь, что из-за отсутствия вестей его здесь объявят погибшим. Мне несколько раз звонили из милиции и предлагали, чтобы дети сдали ДНК.

— Даже, несмотря на то, что вы знали, что Иван жив?

— Да, даже тогда, когда он мне звонил. Я всегда отказывалась. Потому что муж сказал: я живой, в плену, а ты не смей ничего сдавать — меня могут похоронить. Чтобы я отстала от них, скажут, что его там нет в живых. Басурину я так и сказала, что если Ивана тут похоронят, то вы за него ничего выторговать не сможете. Оставите там. Я умру от горя, мать умрет от горя, кому легче будет? Я ему говорю: «Я так понимаю, что вы что-то за него хотите?» Он отвечает: «Ну да». Это было где-то в первых числах сентября 2015 года. И вот 18 октября они разрешили мужу позвонить матери. Я думаю, что слухи о предательстве и женщинах распускают люди на этой стороне, которые связаны с террористами. Пока здесь распространяют слухи, там выходит статья, в которой они четко говорят: «А что, если полковник, будучи далеко не дураком, выбрал сторону добра» — намекают, что перешел на их сторону. Я позвонила в СБУ по поводу этой статьи и мне сказали, что это информационная война: «Вы можете радоваться — ваш муж очень патриотически настроен».

— На вас не выходили представители боевиков с предложением обменять Безъязыкова на кого-то конкретного из своих?

— Нет, мне не называли фамилий. Знаю, что за Шмигельского просили какого-то Рембо, которого уже не было в живых. Мне тоже говорили, что за моего мужа просили мертвых людей. Был такой момент, когда в первые месяцы плена я позвонила Виктору Муженко (начальнику Генерального штаба. — Авт.), попросила помощи, ведь тот Безъязыкова хорошо знает. В итоге Муженко мне сказал, что нашел человека с позывным Золото из города Ковдор Мурманской области. Он офицер, разведчик. Был задержан нашими, когда при сборе данных свернул случайно не в ту сторону. Бондарук его фамилия. Мол, согласны менять этого Бондарука только на Безъязыкова. «Ищите обмен», — сказал Муженко. Но я же не могла взять за руку этого Бондарука и поехать в Донецк на обмен. Тогда я стала искать переговорщика. Позвонила Руслане Лыжичко. Ее помощница Вера сама на меня вышла, обещали посодействовать. Я попросила спросить у Захарченко, обменяют ли этого Бондарука на моего мужа? Но от Русланы мне больше не звонили. Жду до сих пор. Звонила я и Василию Вовку. Просила, чтобы тот поговорил с Захарченко. Ранее он уверял, что с Захарченко за одним столом чуть ли не отмечают что-то. Но Вовк психанул, с чего это я взяла, что есть такой человек и что на него будут менять Безъязыкова. Успокоился, когда услышал фамилию Муженко. Но и Вовк мне тогда не помог — умело съехал с темы, сказав, что того Бондарука просто так не выпустить. Я готова была ждать. Я сама звонила Захарченко, писала смс — ответа не было. Нашла других переговорщиков, от которых узнала, что Безъязыков сейчас обмениваться не будет, а Бондарука обменяют на другого нашего пленного, которого вывезли в Курск. Я не могла понять, как так можно действовать несогласованно. В итоге обмен не состоялся.

Просила обменять Безъязыкова на ГРУшников. Но говорят, что их могут менять на Савченко, Сенцова или Кольченко. Я понимаю. Но у них есть преимущество — родственники знают, где находятся эти люди, мать видит свою Надю по телевизору, может приехать на суд, мы же вообще не знаем, где наш Иван.

— Но вы же говорите, что Иван звонит маме…

— Да. Ей 84 года. Он говорит с ней ровно одну минуту. Когда она с ним первый раз поговорила, я спросила у нее, точно ли это был Ваня. Она ответила: «Я не знаю». Потому что она плохо слышит и не ожидала звонка после пяти месяцев молчания — растерялась, стала плакать. Но мама ему задала вопрос, который задавала раньше, когда точно звонил не ее сын, но представлялся им. И он ответил. После звонка в октябре мы с ней отработали несколько вопросов из его детства — как звали собачку, на какой улице жили… И он с ходу на них ответил во второй раз. Опираясь на эти ответы, надеюсь, что мой муж живой.

— Из СБУ тоже нет новостей?

— Это я им всегда звоню и докладываю о новостях. Проходит время, я перезваниваю, спрашиваю, есть ли новости у них. Они мне все время говорят: «Подождите, сейчас посмотрим в компьютере». Потом зачитывают: «Ваш муж находится в Донецке. Мы даже знаем, в каком здании…» Оказывается, что это они мне сообщают информацию, которую я им ранее дала. В СБУ мне говорят, что о нем ведутся переговоры не как о «двухсотом».

До 22 мая я со всей ответственностью могла заявить, что мой муж жив. Я же с ним разговаривала. И голос у него такой особенный, и манера говорить специфическая. Я его точно узнаю. Сейчас я ориентируюсь только по контрольным вопросам. До 18 октября я уже начала сомневаться, что он среди живых. Мне, конечно, было страшно в этом себе признаться.

— С той стороны с кем-то общаетесь?

— Сейчас ни с кем не общаюсь. И не хочу. Это не имеет абсолютно никакого смысла. Эти люди врут. Они рассказывают какие-то несусветные вещи. Могу сказать, что тот же Басурин говорит интеллигентно, в какой-то момент пытался меня успокоить, когда я расплакалась, перешел на «ты». Но я сделала вывод, что Басурин такой же заложник, как и мой муж, только ему разрешают звонить и разрешают убивать. Но он заложник России. Тоже подневольный. Все время с кем-то советовался и потом мне перезванивал. Он мне предлагал приехать в Донецк лично.

— Вы не согласились?

— Нет. И Рубан до того пытался меня отвезти в Донецк, а муж сказал с ним никуда не ехать…

Кроме того, мне угрожали неоднократно. Звонили среди ночи мне и маме, писали через социальные сети моей сестре, требовали, чтобы я приехала в Донецк, угрожали, что вывезут моего ребенка. Не так давно позвонили и требовали деньги, сказали, что отдадут мужа, если деньги переведу через терминал, потом ждать ночью мужа где-то на трассе между какими-то городами… Я позвонила в полицию, спасибо нашей полиции — отреагировали мгновенно, тут же приехал следователь, потом оказалось, что это аферисты, то ли судимые, то ли сидячие. Знаете, за почти два года войны моя семья разучилась бояться, душевная боль настолько велика, что порою не ощущаешь физической. Думаю, с моим мужем такая же история. Только его душевная боль связана с Украиной, которой он служил верой и правдой и которая его предала или просто забыла, потому что ей сейчас так удобно. Но семья его любит и ждет, и мы ничего и никого не боимся.  

Сейчас Иван в статусе «особо дерзких», потому что говорит: Донбасс — это Украина. Это мне говорили люди, которые о нем узнавали. Мне так и сказали: «Гимн Украины он поет». Возможно, он пошел на принцип, и его не сломать. Да, он — упрямый.

— Кроме вас Ивана кто-то ищет, из его руководства например?

— Боюсь, что нет. Есть у него один друг, он с ним когда-то служил. Его имя назвать не могу. Как-то позвонил, приехал ко мне в Житомир и сказал, что слухи о том, что Иван — предатель, неправда. Он сам ездил в Донецк, пытался найти, но не смог. Но сказал, что по состоянию на 21 ноября Иван живой. «Вы его ждите», — добавил он. Еще двое коллег Ивана звонят, спрашивают о нем. И это все. Если вас интересует, обеспокоен ли его судьбой генерал Литвин, то нет. После четырех месяцев мужниного плена он перестал брать трубку.

Жена пленного украинского полковника Маргарита Кушнирова: За два года войны моя семья разучилась бояться, новости, АСН Украина

— От кого в Украине, вам кажется, зависит обмен пленными?

— Думаю, от Президента. Когда мне только муж стал звонить, я все пыталась выяснить, к кому обращаться — кого взять за горло, перед кем стать на колени, чтобы его освободили. Иван мне сказал, что никто не поможет, что надо ждать. Я все говорила, сколько же можно ждать, идет война — ты находишься в опасности каждый день. Тогда Иван сказал: «Если сепарам объявят амнистию, то меня отдадут». Я не могла понять, о какой амнистии говорят. Воевало пол-Донбасса, стал объяснять, они хотят амнистию всему региону. Я рассказывала это и в СБУ. На что мне Василий Вовк сказал: «Вам может помочь только Президент. Но он не хочет». Это была его фраза. Он мне даже говорил, что об Иване знает и Путин. Изначально мне говорили, что освобождение обсуждается на уровне двух государств. Что, полтора года никак не могут договориться?! Но, думаю, есть договоренности, о которых нам никто не скажет. Ведь у Порошенко есть в России фабрики, которые почему-то никто не трогает. Меня знаете что обижает: Президент лично говорил о Рахмане, каждый раз говорит о Савченко, а я сколько ни писала ему, сколько бы ни говорила с телеэкранов, не обращает внимания. Я же прошу — пусть меня примет. Или не принимает, но освободит моего мужа… Невольно напрашивается вывод: он о нем не хочет говорить, потому что он тут не нужен. Никто не беспокоится об этом Безъязыкове. Я вот с вами разговариваю и еще раз убеждаюсь: муж здесь не нужен. Мне и переговорщик Олег Котенко говорил: «Его здесь не хотят».

— Мне тоже сказали, что в последнем списке его нет…

— Я об этом догадывалась. И я думаю, что и в предыдущих его не было. И не потому, что его часто запрашивают. Вовк мне сказал как-то: «В Минске говорили о вашем муже, скоро его освободят». Тогда я попросила у него телефон Морозовой, чтобы спросить. Вовк дал мне его. И Морозова мне ясно ответила: «Кто вам сказал, что в Минске о нем кто-то говорил? Речь была о Шмигельском». Почему о нем? Шмигельский — земляк Василия Вовка. Жена Шмигельского даже говорила с Захарченко, Вовк ей его набрал. Я же с Захарченко не могла поговорить, Вовк говорил, что он не возьмет у него трубку.

— Я слышала, что Иван попал в плен к чеченцам…

— Думаю, не случайно. Есть некоторые моменты, которые заставляют задуматься. На переговоры пошли втроем, но в само село зашли двое — Безъязыков и Женя Мандажи. Валера мне говорил, что поселок как будто мертвый был. Шмигельский залег у машины. Безъязыков сказал, что пойдут на несколько метров вперед, если никого не увидят, то вернутся. Потом Валера рассказывал, что начался обстрел, и он оказался под кучей песка. И он сказал, что чеченцы знали, что их было трое — когда они взяли двоих, спросили, где третий, если бы не сказали, то всех расстреляли бы. И Женя стал звать: «Валера!» И Валера вспоминал, что он услышал, как Женя его звал. Он вынырнул из этой кучи песка и увидел, что их с завязанными сзади руками ведут чеченцы. Шмигельский мог сесть в машину и уехать, но этого не сделал. Они знали, что в группе было только трое. И когда они ехали на переговоры, их все время обстреливали с нашей стороны. Валера говорил, что был в шоке, а Ваня звонил и говорил, куда вы стреляете, если мы в эту точку выехали? После звонка Безъязыкова обстрел прекратился, но возобновился через 15 минут. Возможно, и их не было бы в живых. Но по дороге они пробили колесо. И остановились на час, чтобы его поменять.

— Как вы узнали, что муж в плену?

— Он перестал выходить на связь. Это была суббота, 16 августа. В 9:20 утра я с ним поговорила по телефону. Он мне сказал, что будет немножко занят и перезвонит вечером. И я не звонила. Ближе к ночи стала звонить. Никто трубку не брал ни ночью, ни утром. У меня началась паника. К тому же по телевизору сказали, что попали в плен офицеры из Житомира, но сказали, что во главе был замполит. Помню, как сижу на кухне, набираю его, а мне мама говорит: «Ну, кто начальника разведки пошлет на переговоры?» В итоге телефон от моих звонков разрядился и отключился. Я стала звонить коллегам. И Анатолий Любецкий, тот, который потом усиленно распространял сплетни, что мой муж предатель, сказал: «Они выехали на задание и не выходят на связь». И меня, знаете, так насторожило, когда я спросила, мог ли он погибнуть, тот твердо сказал, что нет. Уточнила, не ранен ли — мы все больницы обзвонили. Но когда я спросила, мог ли он попасть в плен, он ответил: «Да, Маргарита, скорее всего, так и есть». Потом я побежала в корпус, меня туда не хотели пускать сначала, мне удалось уговорить. Мне налили воды, сказали: «Не волнуйтесь, разведчик может уходить на срок от трех до семи дней и никому ничего не говорить». Я ушла вся в слезах. Пошла в церковь. И до сентября Иван не выходил на связь — я убедилась, что он живой.

Знаете, мой муж очень доверял непосредственному руководителю — генералу Петру Литвину. И я себе представляла наш разговор с ним так: звонит он, говорит, что Иван попал в плен, но они приложат все усилия, чтобы его освободить. Но он мне не позвонил. Никто даже не сказал, куда делся командир корпуса. Возможно, не хотели шумихи, хотели скрыть, замять.

— А тем временем в плену Безъязыкова избивали…

— Он мне сам говорил, что его могли убить. Но не сделали этого. Потому что когда они допрашивали наших пленных солдатиков, спрашивали, кто чаще всего приезжал на передовую из верхнего штаба. И они называли только фамилию Безъязыкова. У него был дедушка, который привозил его солдатам молоко. Морковку привозили. Он беспокоился о них. Сейчас я, возможно, где-то на него обижаюсь: он подумал о чужих детях, пошел вызволять их, а о своих — забыл. И ему сохранили жизнь потому, что он не штабная крыса, которая бросает детей на мясо.

— Кто ждет Ивана дома?

— Дома жду его я и его мать. Ждет теща, очень сильно, волнуется. Дети ждут. Больше всего ждет маленький. Он о папе не перестает говорить. Я думала, что со временем начнет отвыкать, забывать, и даже этому была рада — Ивана не отдают, а я здраво смотрю на вещи, что непонятно, когда это произойдет. Я хотела, чтобы ребенку было не так больно ждать. А малыш тем ни менее еще больше говорит о папе. Все время вспоминает его: а мой папа говорит так, а мой папа делает так, а мой папа вот так кривляется… Он даже вспоминает такие вещи, о которых даже я забыла. Ждут и двое старших детей — сыну 20 лет, дочери — 16. Уже нет никаких — ни моральных, ни физических — сил бороться. Понимаю, нашему Президенту нигде ничего не жмет — его дети и внуки в безопасности дома. Его не волнует, что там сидят наши живые люди. Ну, пусть это будет на его совести. В итоге все получат свое.

Жена пленного украинского полковника Маргарита Кушнирова: За два года войны моя семья разучилась бояться, новости, АСН Украина

Сегодня я очень благодарна журналистам и волонтерам, особенно группе «Патриот». Они постоянно интересуются Ваниной судьбой, помогают, поддерживают. 16 февраля — 18 месяцев плена, и если бы не они и их помощь, то я больше чем уверена, что офицер, человек, отец, муж и сын Иван Безъязыков просто бы сгинул раз и навсегда. Думаю, изначально замысел был именно таков. А СБУ я благодарна за то, что они меня утешают и обнадеживают, просят держаться так же достойно, как держится мой муж в плену.

Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции


По теме
Политика Референдум по-киевски: Выбор, которого нет 10 Июня
17:57

Референдум по-киевски: Выбор, которого нет

Референдум по-киевски: Выбор, которого нет Общественное мнение – это прикрытие от всего. Властные мужи крутят им как цыган солнцем во всех ситуациях. Чуть что: общество требует, граждане должны решить. Вот теперь говорят, что с вопросом выборов в райсоветы должны определиться киевляне на местном референдуме. На днях это озвучил заместитель городского головы - секретарь Киевсовета Владимир Прокопив. Именем общины Как сказано в сообщении, распространенном пресс-службой Владимира Прокопива, он отметил, что будет инициировать проведение местного референдума в столице, обращение ко всем субъектам законодательной инициативы - Президенту, Верховной Раде Украины и Кабинету Министров Украины относительно создания безупречного механизма проведения местного референдума. Владимир Прокопив«В условиях децентрализации очень важно иметь эффективный механизм проведения местного референдума, чтобы у людей была возможность реализовывать и защищать свои интересы, гарантированные Конституцией Украины. Отсутствие такой возможности на местах часто порождает неспособность точно определить, каких именно перемен хотят граждане, каким они видят свой город. Яркий пример тому - столица Украины. Сейчас в Киевском городском совете ведется серьезная дискуссия между депутатами о создании районных в городе Киеве советов. Но я убежден: не городские власти должны решать, нужны ли горожанам райсоветы. С такими вопросами должны определяться киевляне на местном референдуме», - отметил Прокопив. Напомним, в свое время в интервью АСН Прокопив высказал собственное отношение к восстановлению в столице райсоветов. «Политическая воля на децентрализацию есть. Город должен заниматься инфраструктурой, а не МАФом в спальном районе. Но стоит ли проводить выборы ради выборов? Сначала надо четко прописать полномочия, разделить бюджет, имущество, а не играть в политику. Нужен также стабилизационный фонд, ведь есть более богатые районы, а есть победнее. В противном случае только Печерский и Шевченковский районы процветать будут, потому что здесь центральные офисы крупных компаний. А на Нивках, Троещине, Виноградаре будет беда», - сказал он тогда. Буква закона С одной стороны, вроде бы правильно. Почему не поинтересоваться мнением людей? Но насколько реально провести референдум в ближайшее время?.. Сегодня в Украине нет надлежащей правовой базы для проведения местных референдумов. Это подтвердил АСН член парламентского Комитета по вопросам правовой политики и правосудия, народный депутат (фракция «Блок Петра Порошенко») Александр Черненко. Александр Черненко«Есть несколько зарегистрированных законопроектов, в одном из которых я в числе авторов. Но принятие такого закона требует серьезной дискуссии, поскольку в условиях внешнего воздействия и раздувания сепаратистских настроений местный референдум может стать опасным инструментом для посягательства на территориальную целостность и суверенитет. Поэтому в законопроекте должны очень жестко регламентироваться вопросы, по которым он может проводиться», - отметил он. Также, по словам нардепа от БПП, дискуссионным вопросом является имплементация результатов референдума: имеют ли они прямое действие, нуждаются ли в дальнейшем утверждении органами местного самоуправления или вообще носят рекомендательный характер. Что касается того, сколько времени нужно на принятие и имплементацию законодательства, Черненко считает: не менее полугода. Изобретение велосипеда А вот первый заместитель председателя Комитета Верховной Рады Украины по вопросам правовой политики и правосудия, народный депутат (фракция «Народный фронт») Леонид Емец рекомендует секретарю Киевсовета, являющемуся представителем фракции «Солидарность», открыть программные принципы партии, посмотреть коалиционное соглашение, вспомнить обещания городского головы о том, что районные советы должны быть возвращены, и выполнить эту норму. Леонид Емец«Также напомню, что реальные дела от популизма отличает возможность и желание реализовать заявленное. Так вот, реализовать референдум сегодня невозможно. Банально отсутствует законодательство. Референдум, как проявление воли общины, я бы только поддержал. Но тут получается, что задача стоит несколько иная. А именно – манипулировать идеей референдума, понимая, что она никоим образом не является обязательной», - акцентировал он. Емец отметил, что у фракции «Солидарность» – большинство. К тому же есть решение Киевсовета о создании райсоветов, как и обращение к ЦИК, которое «неизвестно на основании каких законов ветировал мэр Кличко». «Поэтому следует не изобретать велосипед, а выполнять обещанное, соблюдать нормы действующего законодательства. Хотя при желании и новое законодательство могло бы быть принято очень быстро. Ведь наработки есть. А «Блок Петра Порошенко» - самая большая фракция в Верховной Раде», - отметил Емец. Тактический трюк В свою очередь заместитель председателя Комитета Верховной Рады Украины по вопросам предотвращения и противодействия коррупции, народный депутат Игорь Попов (фракция «Радикальная партия Олега Ляшко»), который, как и Черненко и Емец, тоже является автором законопроекта о местном референдуме, еще более резок в критике идеи Прокопива. Он убежден, что озвученная идея свидетельствует об одном: есть политическая позиция не допускать никаких референдумов, никаких выборов, поскольку власть - непопулярна. Игорь Попов«Это банальное отвлечение внимания на необходимость проведения референдума. Это всего лишь тактический трюк действующей власти в городе Киеве. Ведь ей надо как-то объяснять, почему она затягивает и проваливает формирование райсоветов. На самом деле ее представители не верят в свою победу. Рейтинг и команды мэра, и команды Президента весьма низок в Киеве. И они рискуют получить оппозиционные к себе районные советы», - объяснил свое видение Попов в комментарии АСН. Он также добавил, что чиновники боятся любых форм местной демократии, поскольку все они будут работать против власти, поскольку люди тогда смогут выразить свое особое мнение. Клоунада и привкус прошлого Игорь ЛуценкоА председатель подкомитета по вопросам взаимодействия с гражданским обществом Комитета Верховной Рады Украины по вопросам предотвращения и противодействия коррупции, народный депутат (фракция «Батькивщина») Игорь Луценко отметил, что тут и комментировать нечего. «Что только ни придумаешь, чтобы не выполнить предвыборное обещание Кличко! Это ж надо - целый референдум. Клоуны, дети «Яныка». Тот ведь тоже отменил райсоветы», - возмутился он в комментарии АСН. Лозунгами едиными Более мягко, но все же критически прокомментировал АСН идею референдума и генеральный директор ВОО «Комитет избирателей Украины» (КИУ) Алексей Кошель. Алексей Кошель«Уже больше года продолжается дискуссия, насколько нужны районные советы в Киеве. Она ведется исключительно в плоскости политических лозунгов: «Проводить немедленно!» или «Не проводить под любым предлогом!» Заявление о проведении местного референдума - очень неудачная попытка найти выход, объяснить, почему не могут провести выборы в районные советы. Тогда представители должны были бы сказать: в ближайшие годы нет никаких перспектив принятия решения и проведения референдума», - отметил он. Глава КИУ акцентировал, что полномочия районным советам в городе делегируются Киевсоветом: «Убежден, полномочия должны быть четко определены на законодательном уровне. Ведь сейчас Киевсовет дает одни полномочия, а завтра их может забрать, изменить. Нужно предоставить советам реальные полномочия, чтобы те были действенными органами местного самоуправления. Община Киева делегировала свои голоса Киевсовету. И Киевсовет должен принять решение о проведении или непроведении выборов в райсоветы». Инициатива о том, что киевляне самостоятельно, на уровне местного референдума, должны решать вопрос о целесообразности райсоветов, считает Кошель, - это просто поиск командой киевского городского головы Виталия Кличко определенного пути выхода из ситуации. «Референдум сейчас провести невозможно. Закона о местных референдумах нет. И перспективы его появления очень далеки. Я с непониманием отношусь к подобным заявлениям. Очень сомневаюсь, что закон будет принят до проведения полноценной избирательной реформы», - подытожил он. Хочется и колется Получается, что в переводе на простой язык вопрос районных советов не столько хотят решить с помощью учета мнения общественности, сколько власть хочет спрятаться за красивой ширмой под названием «референдум». Но не честнее ли откровенно сказать: никаких советов, по крайней мере пока. Ведь профильного четкого законодательства о местных референдумах нет. Даже при условии принятия сейчас имплементировать его совсем не просто. К тому же это дополнительные ресурсы, и не только материальные. Говорить правду не всегда легко и приятно. Но стоит научиться. И либо не обещать звезду с неба во время избирательной кампании в стремлении понравиться электорату, либо - быть честными с обществом, не прикрываясь якобы его требованиями или сокровенными мыслями. Выбор всегда есть. Как и выборы, к счастью, всегда в перспективе.  
Общество Ротация в спецподразделении «Фантом»: в зону АТО отправляются новые бойцы 14 Июня
23:34

Ротация в спецподразделении «Фантом»: в зону АТО отправляются новые бойцы

Ротация в спецподразделении «Фантом»: в зону АТО отправляются новые бойцы На полигоне под Киевом с самого утра тренировки. Несколько десятков сотрудников налоговой милиции Государственной фискальной службы проходят финальный инструктаж перед отправлением в зону антитеррористической операции. Сегодня в руки взяли автоматы и пистолеты. «Их они не держат в руках каждый день, - говорит нам инструктор. - Поэтому тренировки нужны, ведь если возникнет ситуация, когда придется применять оружие, то это надо будет делать». «Кто забыл, как обращаться с оружием, вспомнит, кто не знал – научится, - продолжает его коллега. - Оружие нам необходимо для того, чтобы обнаружить врага и при необходимости обезвредить его быстрее, чем сделает это он». У обоих инструкторов главная задача – подготовить ребят из спецподразделения к работе в зоне АТО в сжатые сроки. Ведь на Восток едут и те, кто уже был там, и новички. Вспоминают на полигоне не только то, как обращаться с оружием, но и как обнаружить гранату или растяжку. Важно, чтобы потери от минно-взрывных средств были сведены к нулю. Проходят «фантомовцы» и учения по тактической медицине, каждый должен уметь оказать первую помощь и сохранить человеческую жизнь. Все эти люди в форме - добровольцы. Но одного их желания мало. Перед отправлением в зону АТО каждый из ребят проходил психологические тесты, с помощью которых выявлялась пригодность к прохождению службы в экстремальных условиях. Написал рапорт о добровольной поездке в зону АТО и успешно прошел тесты фискал Максим. «Нам сегодня многое рассказали по инженерии и обращению с оружием. С этим я был знаком. Для меня была важна информация об оказании первой медицинской помощи», - говорит он АСН. Максим приехал из Кировограда. Рассказывает, что его решение ехать на Восток брат и отец поддержали, а вот жена и мама – нет. «Особенно мама расстроилась. Я ей сказал накануне отъезда. И сам до последнего не знал - у нас же не всех сразу берут». Его коллега и тезка из Николаева о себе рассказывает неохотно, а на вопрос АСН, зачем возвращается на Восток третий раз, отвечает прямо: «Мы едем защищать Родину». Основная задача «фантомовцев» в зоне АТО – защита экономической безопасности и борьба с контрабандой. «Фантомовцы» несут службу на КПВВ и в составе мобильных групп.   «Пять минут перекур и по автобусам», - звучит голос командира. Уже завтра утром «фантомовцы» отправятся в зону АТО.
Общество Вера с любовью для Надежды 12 Мая
09:03

Вера с любовью для Надежды

Вера с любовью для Надежды Сто бумажных фонариков запустили в небо над Киевом в честь дня рождения украинской летчицы Надежды Савченко. Вчера ей исполнилось 35 лет. Над Почтовой площадью в Киеве собираются дождевые тучи. Но пришедших подписать открытку летчице, находящейся ныне в российском СИЗО, они не пугают. Люди подходят к столу и пишут теплые слова. Кто-то просит держаться, кто-то – бороться. Но большинство говорят, что желают Надежде сил и скорейшего возвращения домой. Рядом сестра Нади Вера. Она говорит, что эти фонарики – указатель нашим заключенным домой. «И они также напоминание политикам, что дело не завершено, - уточняет Вера Савченко. – Мы своих не бросаем. Вот, например, люди, что вы здесь делаете? Вы сейчас освобождаете Надю, Олега, Стаса… Своим небезразличием, вниманием, давлением на политиков, так как это политические дела – наших людей похищают, вы помогаете им выйти на свободу». Вера, как и остальные, запускает свой фонарик в серое киевское небо с  надеждами на скорейшее свидание с сестрой в Украине.
Экономика Кредитные реки с депозитными берегами 25 Июня
14:30

Кредитные реки с депозитными берегами

Кредитные реки с депозитными берегами Национальный банк Украины снизил учетную ставку до 16,5% годовых. Решение вступило в силу с 24 июня 2016 года. Председатель НБУ Валерия Гонтарева отметила, что снижение учетной ставки стало возможным благодаря замедлению инфляции, стабилизации на валютном рынке, улучшению конъюнктуры для украинского экспорта на мировых рынках (прежде всего, на сталь и руду) и восстановлению экономического роста. Так стоит ли ожидать удешевления денег, в том числе - кредитов? Об этом «Аналитическая служба новостей» (АСН) спросила у экспертов. Нулевые эффекты Президент Украинского аналитического центра Александр Охрименко очень скептически относится к позитивным ожиданиям относительно удешевления доступа к деньгам, считая, что снижение учетной ставки ничего не даст. Александр Охрименко«В Украине вообще не работает кредитование. Сейчас даже госбанк не кредитуют. Крупные банки, в которых владельцы из ЕС или России, тоже больше сосредоточены на том, как погасить старые кредиты», - сказал он АСН. И, что самое главное, убеждает эксперт, «Гонтарева, как глава НБУ, нарушает Конституцию и законы Украины». «По закону НБУ обязан предоставлять рефинансирование банка по учетной ставке. По логике это и должно способствовать регулированию стоимости денег на рынке. Но на практике НБУ, а точнее, Гонтарева, в основном дает рефинансирования избирательно - либо госбанкам, либо банкам ее друзей. Рынка рефинансирования просто нет», - утверждает Охрименко. Без резких движений Есть мнение, что очередной этап снижения ключевой ставки Национального банка в 2016 году демонстрирует замедление инфляции и постепенное удешевление депозитных и кредитных программ в стране, но сами по себе такие действия НБУ заметно не влияют на рынок. На этом внимание АСН акцентировал управляющий партнер юридической фирмы «Правовест» Глеб Сегида, напомнив, что 23 июня 2016 НБУ уже повторно в этом году снизил учетную ставку - с 18% до 16,5%. В начале года она достигала 22%, в марте-августе 2015 года - 30%. Нацбанк объясняет свое решение «устойчивым снижением инфляционного давления, улучшением инфляционных ожиданий и стабилизацией ситуации на валютном рынке». По словам эксперта, после снижения учетной ставки стоимость рефинансирования для банков от НБУ уменьшится до 18,5%, что опять просто составит среднерыночное значение, но не приведет к резкому снижению ставок по депозитам и кредитам до 1,5-процентного пункта. К тому же, согласно большинству договоров ставки являются фиксированными, и даже при условии плавающей ставки она, как правило, не пересматривается чаще, чем один раз в 6-12 месяцев. Глеб Сегида«К сожалению, в Украине нет масштабных государственных программ кредитования (ипотека, авто, поддержка предпринимательства и др.), ставки по которым привязаны к учетной ставке. Поэтому население никак не почувствует, что что-то изменилось на финансовом рынке с 24 июня 2016 года», - резюмировал Сегида. Эпохальная логика В свою очередь доктор экономических наук, профессор, заслуженный экономист Украины Алексей Плотников отметил, что тенденция снижения учетной ставки - это хорошо.Алексей Плотников «По логике должно быть удешевление. Но вопрос - насколько. Думаю, они не станут доступными и привлекательными. Но тенденция к снижению ставки - это неплохо и может означать, что мы с вами еще застанем ту замечательную эпоху, когда кредиты станут брать и выдавать», - пояснил он АСН, добавив, что это касается всех кредитов - и для простых людей, и для бизнеса, ведь сейчас проценты столь высоки, что брать их в кредит выгодно только очень специфическому бизнесу, который работает за пределами легальности. Особое внимание экономист уделил гривневым депозитам, ведь по логике они должны становиться дешевле. «Если сейчас имеем 19-21% по депозитам, то может быть около 16%», - прогнозирует он. Но подчеркивает, что это должно касаться новых депозитов. И удешевление их, по мнению Плотникова, не приведет к возникновению дефицита гривны или оттоку вкладов из банковских учреждений Украины. Холодной головой Вывод: пока кредиты остаются дорогими, а вот гривневые депозиты дешевеют. Банки от этого не пострадают, резкий обвал не прогнозируется. Населению от этого тоже пока ни холодно ни жарко, впрочем, как и экономике, которая нуждается в более дешевых ресурсах. Но определенный позитив есть. И при условии продолжения такой динамики с параллельным использованием дополнительных механизмов можно надеяться на лучшее. Хотя и формировать завышенные ожидания не стоит.
marketgid
Новости партнеров
Loading...